Уважаемые любители кино! Прошу откликнуться всех, кто хочет принять участие в новом проекте "Новый год идёт по стране", который я буду продюсировать в январе 2010 года в разных городах нашей страны: Петропавловск-Камчатский, Хабаровск, Иркутск, Красноярск, Новосибирск, Екатеринбург, Казань, Москва... Это будет альманах коротких новогодних историй о любви, волшебных и добрых, как сам праздник. Мы ищем истории, сценаристов, режиссёров, актёров, партнёров в городах- героях фильма. Присылайте свои предложения и напутсвия! С Новым Фильмом!!!
непременно хочу присоединиться! за радостный, смешной, лихой фильм! чтобы ждать продолжения каждый год! чтобы фразы расходились, как в фильмах детства!
Ставрополь на связи! Сам - реж.опер с аппаратурой, есть отличные актёры. Снега, правда, маловато под Новый Год, зато любовных историй - хоть в наём сдавай ;) Они должны быть (НГ и история) плотно связаны? Какой хронометраж?
Наша студия с удовольствием бы приняла участие в проекте, если бы не досадное недоразумение, связанное с нарушением авторской этики по отношению к музыканту Владу Жукову и его неслучившемуся участию в "ЧМ". Боюсь, что в данном участие просто пропало доверие к вашему бренду. Но удачи!
А что от ее любви осталось? Блеклые фрейдистские сны, засушенная роза на серванте и посаженная печень? Что вообще должно оставаться от любви? Петрова бы, наверное, сказала, что от любви бывают только дети и сифилис. Ну еще и алименты, пожалуй.
Дура она, Петрова эта. А сифилиса у Маши никогда не было. И детей тоже. Маша, надо предохраняться! – учила Машу мама, бывший работник главка. – У нас в Управлении, у одной женщины дочка двойню родила. Глядя на свое худое, покрытое ржавыми родимыми пятнами тело, Маша понимала, что двойню ей разместить негде, и шла в аптеку за презервативами. В первый раз было немного неудобно – она попала сразу же после перерыва и толпа бабок с бесплатными рецептами здорово проехалась по ее персоне. А потом она привыкла и даже находила удовольствие в покупке латекса. – Презерватив являлся гарантом социальной принадлежности влагалища, почище семейного фото в рамке. Кокетливо выпирающие из заднего кармашка пакетики, напрочь отбивали вопросы подруг «как оно там у тебя вообще». И не важно что «вообще-то все было плохо» - резина говорила об обратном. «Я трахаюсь каждый день», - говорила резина, - «Каждую ночь и каждый вечер. Иначе зачем бы я лежала в этом самом кармане?» - Действительно, зачем? - вздыхали подружки, и провожали Машу завистливыми взглядами.
Иллюзия любви жила и в цветах. Но с цветами было хуже: во-первых они стоили денег, а во вторых за их покупкой могли поймать. Что бы она тогда ответила? Что все авансы, премии и командировочные, уходят на бутоны в золоченой обертке? Но Васю родили именно цветы. Точно похотливый античный бог, он вышел из них, и остался навсегда. Это случилось зимой.
В тот день Маша была особенно несчастной. - Опоздавший троллейбус, потерявшийся отчет, традиционный выговор начальства. Эмоции требовали выхода, и Маша спустилась к Петровой, чтобы поплакаться. Но и там ее ждал удар: вместо привычной, изъеденной солями дружеской жилетки, Машу встретил неожиданно кокетливый норковый жакетик с меховой розочкой у ворота. - Лешка подарил, - ехидно осклабилась Петрова. – Говорит, чтоб не мерзла. И было в этом «не мерзла» столько вызова, столько превосходящей неизвестно-что бабьей сущности, что жизнь Машина померкла, и опустела в один миг.
Она просидела на работе до вечера – все боялась, что откроет дверь, а там, вместо колкого январского снега пустота пахнет ей в лицо, и закрутит-завертит. Но никакой пустоты не было. Даже наоборот. – Ошалевшие от пришествия нового года граждане, довольно живо фланировали по улице, ругаясь на гололед и автотранспорт. Глядя на эти, большей частью скучные, практически брейгелевские лица, Маша вдруг почувствовала себя лучше. - В конце-концов, это глупость – так поедать себя из-за какой-то меховой розочки, - рассуждала она по дороге домой. – Тоже мне, розарий ходячий… И, словно в подтверждении своего флористического манифеста, купила она увесистую охапку невесть-каких цветов. – И желтые там были, и красные, и синие, и даже травка-метелочка была. Все как у людей.
- Откуда? – спросила у Маши удивленная мама, запихивая вечернюю газету в карман халата. - Вася подарил, - с вызовом ответила ей Маша и начала разуваться. Так, неожиданно для самой Маши, Вася появился на свет и тут же начал жить отдельной, вполне самостоятельной жизнью.
Как и большинство мужчин, был он глуп своей мужской глупостью, но от этого еще более реален и значителен. Как ни странно, главную особенность Васиного характера прежде всего разгадала мама Маши. - Дурак он, Вася, твой, - добродушно сказала она. – Цветы-то перемороженные совсем. - И правда, дурак, - радостно согласилась Маша. – Он меня в кино зачем-то пригласил. На послезавтра.
Послезавтра Маша поняла, что Вася не только неумен, но и нахален. – Во-первых купил билеты на последний ряд, а во-вторых, начал лезть целоваться еще во время титров. - Целоваться в кино? Анахронизм, - безжалостно выдохнула на нее в курилке Петрова. - Он бы тебя еще в музей сводил. Па-ле-он-то-ло-гический. Но Маша пропустила петровские речи мимо ушей. – Неизвестно еще, что лучше – Вася со своим кино, или ейный Лешка, который то норковые жакетики, то кулаком по уху. - А летом, мы может быть, в Аман поедем, - вальяжно протянула она и стряхнула пепел с сигареты. - Так прям и в Аман, - не унималась Петрова. –Вы же только-только познакомились. - А он очень решительный, - в тон ей ответила Маша. – И потом Аман, это тебе не Сейшеллы, а так… Только что вернувшаяся из Эмиратов Петрова обиженно хмыкнула и уползла к себе.
А Вася рос. Зима сменялась весною, весна распускалась в лето и вместе с этой довольно скучной сезонностью, набирал он свою настоящую мужскую силу. Точно ядовитый фрукт, необъяснимая ошибка природы, колесил Вася по женским светелкам, и всякий, вкусивший янтарный бок Его, был навсегда отравлен идеальностью Васиного организма.
- Пишет стихи? - причмокивала неисправимая идеалистка Сидорова. – Как это? Вот так прям берет и пишет? - Ну да, - рассеяно вздыхала Маша. – Романтик… Или сумасшедший. На слове «сумасшедший» Маша делала значительное лицо, и вновь уходила в любовный морок. - Подожди! Я не поняла. Он тебе их пишет что ли? – давилась кофе Сидорова. - А то кому же? – еще более рассеяно вздыхала Маша. – Правда там с рифмой не очень… У Сидоровой сохли губы, и жгло в подреберье – плохие Васины стихи метастазами проникали внутрь и подбирались к сердцу. После Машиного ухода Сидорова мучалась 3 дня, и даже бегала в женскую консультацию за больничным.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo2.gif?v=92.1){kind=small}
